№ 94
08-08-03

Татьяна Геращенко: ПОСМОТРИ НА ЭТО НЕБО...
Александр Омут: ИГОРЬ НАКОНЕЧНЫЙ - "ШЕРИФ" ТИРАСПОЛЯ
Прометей Пожарский: ГОРОДСКАЯ АЗБУКА (урок второй)
Влад Лашманов: "Я ЗНАЮ, ГОРОД БУДЕТ..."
Лев Вершинин: ОСТРОВ СУРКА
Александр Борянский: ИСТОРИЯ СИНЕМАТОГРАФА / ГОД 1950-й


ПОСМОТРИ НА ЭТО НЕБО ВЗГЛЯДОМ, БЛЯ, ТВЕРЁЗЫМ...
из жизни одесской обсер-ватории


одесская обсерватория — Значит так, записывайте: собаки — две штуки, кошки — 47 штук, коза — одна, но было две, груша — засохла, пчелы — ... этих, пожалуй, считать не будем, — вот таким пассажем ученые-астрономы в шутку отреагировали на просьбу рассказать о последних достижениях одесской обсерватории. Список продолжили: кукуруза (говорят, в этом году она уродилась на славу), виноград, помидоры — да-да, бережно возделанные кандидатами наук огородики, со связанными кустами уж не знаю, каких еще сельскохозяйственных культур, натыканы здесь повсюду. А говорят еще, что наука переживает кризис. Врут! Вот, ей Богу. Живуч ученый дух: ты его под сокращение, 250 гривень в зубы (зарплата такая месячная), чтоб не отсвечивал, а он возьми и заживи натуральным хозяйством.

Вообще посещение обсерватории, этакого маленького города в городе, обосновавшегося в парке Шевченко больше века назад, сродни поездке на дачу, доставшуюся в наследство от прабабушки: латанные-перелатанные лавки, ульи, тачки, не поддающаяся усмирению растительность. Кстати, а что это такое проглядывает из-под зарослей полыни? Ага, ступенька от полуразвалившейся веранды. Неплохая, надо сказать, натура для «Пикника на обочине».
— Когда у вас последний раз делали ремонт?
За, вроде бы, невинным вопросом последовала пауза, затем хохот и ответ:
— Во всяком случае, никто из здесь присутствующих этого не помнит. С тех самых пор как здание обсерватории сдали в эксплуатацию, а было это в 1875 году, капитально здесь ничего не ремонтировалось.
Хотя кто-то из местных аксакалов, знававших в свое время других аксакалов, припомнил, что где-то году в шестидесятом, косметический ремонт все-таки делали.
фундаментальный реперЗаросшей тропкой, с беспощадно кусающими за штаны репьями, наш фотограф героически пробрался к уникальному месту, через которое проходит одесский меридиан (вы знали об этом?). В 1948 году на этом месте был установлен каменный столб — фундаментальный репер для картографических измерений, который вы видите на фотографии.

Ах, да — вам, наверное, хочется услышать что-то о небе, о звездах — все-таки обсерватория. Так вот «обнадежу» вас словами доцента кафедры астрономии, кандидата наук Александра Халевина: «Сейчас полностью работающих телескопов как таковых в обсерватории нет». Тогда, что, спрашивается, мы видим на следующем фотоснимке?



Александр Халевин и рефрактор КукаДа, телескоп, он самый — рефрактор Кука, подаренный обсерватории в 1886 году (поговаривают, что до дарения этот телескоп лет 30 находился в эксплуатации). Можно сказать, раритетный прибор. Последние поколения здешних научных сотрудников, начинавшие путь в «большую астрономию» с астрономических кружков, еще помнят свой восторг от первого наблюдения в телескоп переменных звезд и комментарии наставников — «так делали наши деды». То есть, как музейному экспонату этому телескопу цены нет! Но если рассматривать его как рабочий прибор, то на ум приходит ассоциация... К примеру, с паровозом! Вот взять и запустить такую махину по маршруту Одесса — Киев. Как думаете, поправит эта мера положение на железной дороге? Вот и с рефрактором Кука та же история. Диаметр его объектива — 13 сантиметров, а у современных телескопов такой диаметр должен быть не меньше метра. Конечно, и в него можно распрекрасно наблюдать звездное небо (сотрудники обсерватории даже пригласили нас стать свидетелями редчайшего явления межпланетного масштаба — посмотреть в телескоп на Великое Противостояние Марса. Такое противостояние, как в нынешнем августе, случается лишь раз в 15 тысяч (!) лет.) И для практических занятий со студентами штуковина подходящая, а вот для научной работы — увы. Хотя, впечатляет. Равно как и бинокулярный рефрактор, демонтированный когда-то с корабля, и меридианный круг, сделанный в Германии в 1863 году из колокольной бронзы, рецепт изготовления которой давно утерян. Сделанный, к слову, через два года после отмены крепостного права (это, чтобы понятнее было, на каком антиквариате приходится работать одесским астрономам). Но и эти приборы, к сожалению, тоже уже давно «увы».
Мне вспомнился ресторан «Воронцов» на Дерибасовской, в котором на втором этаже установлен миниатюрный телескоп. Желающим предлагается посмотреть в него за деньги.
— А есть ли в обсерватории прибор хотя бы такого же уровня, как в «Воронцове»? — не удержалась я от вопроса.
— Телескоп, о котором вы говорите, скорее игрушка. Но подошел бы для обучения студентов. Правда, у нас нет и такого, — пояснил один из доцентов.

бинокулярный рефрактор Кстати, еще одна немаловажная проблема одесских астрономов, мешающая взирать на сферы небесные — это смог. А вы, поди, думали, что смог «привилегия» только крупных мегаполисов. Ха! Спросите у астрономов, и они расскажут, что в последние годы Одесса готова посоревноваться в этом плане с самой первопрестольной.
Учитывая все вышесказанное, наблюдения приходится вести из Крыжановки и Маяк, где и небо чище, и приборы новее. А вот одной из основных наблюдательных баз оставался и остается Крым.
Когда-то крымская обсерватория по праву считалась лучшей в союзе (а одесская — лучшей на юге Украины. Теперь же, как признался Александр Халевин, из всех когда-либо виданных им обсерваторий, она находится в наихудшем состоянии). А так как крымская астрономическая база изначально была самой «навороченной», то и износиться окончательно еще не успела. Поэтому и командировки в Крым — самые приятные воспоминания, как у студентов, так и у научных сотрудников. В том числе и потому, что есть возможность полюбоваться филиалом московской обсерватории, находящейся рядом с нашей крымской. И аппаратуру в ней на 50 тысяч конвертируемой валюты установили, и студенты-астрономы московские, приезжающие в Крым на практику, получают 10 долларов суточных. Вот и неудивительно, что впечатления одесских астрономов от посещения московского филиала, сравнимы по остроте ощущений разве что с Великим Противостоянием Марса.

Схема Солнечной системыА что до наших студентов (нет-нет, чтобы не стало совсем грустно, я не буду упоминать про их стипендию), то местные старожилы вспоминают времена, когда набор на астрономическое отделение физического факультета университета Мечникова был таким: 35 человек на 10 мест. А пару лет назад на эти же 10 мест претендовали всего 6 человек желающих, так что оставшиеся места пришлось заполнять абитуриентами с физфака, не добравшими достаточного количества баллов. Но ведь все-таки идет студент в астрономию. Даром что здесь любят повторять — «астрономия — это не профессия, а диагноз».
— Куда впоследствии устраиваются выпускники астрономического отделения?
— На «7-й» километр очень даже хорошо устраиваются, — таков был первый ответ.
Но что интересно, и туда уходят не навсегда. Чаще — все равно возвращаются в обсерваторию. Работают здесь лаборантами, научными сотрудникам, инженерами. А вообще стандартный путь «в астрономы» выглядит примерно так: астрономический кружок, неудержимая страсть к рефрактору Кука, перерастающая постепенно в братскую любовь, университет, диссертация. Случайных людей в этом деле не бывает. Случайные, наверное, просто не выдержали бы.
одесская обсерваторияТак чем, спросите вы, занимаются одесские астрономы, учитывая, что вся обсерваторская оптика морально устарела? Тем же, чем и раньше — научными исследованиями, только на компьютерах. А наблюдения получают в других украинских обсерваториях и за рубежом, из научных журналов, Интернета (последний за свой счет). Ну, а про финансовое положение обсерватории красноречиво говорят ульи и огородики.
Сокращения штатов как такового нет. Государство поступает куда мудрее: сначала 10 процентов годового финансирования урежет, затем 15 и так далее, но от кадров не избавляется. Куда ж оно без кадров?! Просто зарплаты с каждым годом все уменьшаются и уменьшаются, многие переходят на частичные ставки. Только и всего. А ведь еще каких-то 15 лет назад, в эпоху хозрасчета, университет Мечникова, к которому, собственно, и относится обсерватория, получал полтора миллиона рублей в год на ведение здесь научных исследований.
Но что удивительно, за всю историю существования обсерватории, включая последние 12 лет, не было еще такого года, когда бы выпускники астрономического отделения не оставались здесь на постоянную работать.
Ну, и еще раз о грустном, так уж получается — о почившем в бозе знаменитом одесском планетарии. Сегодня в обсерватории действует подобное ему заведение — лекторий. Карта звездного неба демонстрируется на киноэкране, а космические съемки разных там туманностей — с экрана телевизора. То есть смысл тот же, а лекции, быть может, еще интереснее, но вот купол, тот самый знаменитый купол, который так завораживал, отсутствует. Поэтому эффект, конечно, не тот, и ничего с этим не поделаешь.
Существует несколько версий «гибели» уникальной аппаратуры, стоявшей некогда еще в планетарии, а не в очередной церкви, и еще на Чижикова, а не на Пантелеймоновской. По одной из версий, аппаратура не выдержала схватки с религиозными фанатиками, штурмовавшими планетарий, а окончательно пришла в негодность, когда со сводов сбивали штукатурку, дабы явить народу прежние росписи. Вот шматья штукатурки и добили тонкое ювелирное оборудование. По другой версии, аппаратура не слишком-то и пострадала, подлежала восстановлению и была передана одной из одесских школ, затем киностудии, затем и вовсе пропала (повторюсь, что это всего лишь версии). Во всяком случае, сейчас никто из сотрудников обсерватории не знает о ее местонахождении. А ведь так хотелось. Ее администрация не раз обращалась к прежним городским властям, начиная от Симоненко и заканчивая Гурвицем, с просьбой передать им эту аппаратуру, и не дать городу остаться без планетария. Не вышло. В обсерватории уже и купол возводить собирались, и даже со спонсором одним (кстати, единственным за всю историю ее существования) договорились, который должен был перевести на это дело деньги, но грянул 1998 год с дефолтом и запретом государства переводить хоть что-то. Тут и сказке конец.
Какие ощущения оставила прогулка по обсерватории? Аналогичные были, когда в област-ном архиве мне показывали рукописи Пушкина и при этом признавались, что в хранилище от грибка и плесени погибают такие же бесценные документы, для восстановления которых нужны деньги и другие условия хранения. Или, когда в музее кино, работающем при Одесской киностудии, экскурсовод дрожал над перчаткой Веры Холодной и рассказывал историю ее попадания в музей, а разговор бесцеремонно перебивал стук молотков. Тогда экскурсовод попросил: «Не обращайте внимания — это в нашем рабочем цеху гробы теперь делают»... В общем, примерно такие ощущения.
В конце обычно принято ругать государство или желать успехов на профессиональном поприще. Не буду делать ни того, ни другого. Хотя, нет, все-таки пожелаю. Пожелаю одесским ученым-астрономам вкусного майского меда, хорошего удоя, виноградного сока, «за-круток» на зиму из помидоров и всего самого хорошего. Ведь если они до сих пор не уехали за границу, где их труд был бы оценен по достоинству, не поглотила их пучина «7-го» километра, а, питаясь с огородиков, они продолжают выходить на работу, чтобы учить студентов, то, по идее, им и памятник при жизни установить не помешало бы и надпись написать «за мужество». А что? Да вот хотя бы рядом с фундаментальным репером. А звезды?.. Подождут звезды. Их и так в нашей галактике 100 миллиардов.



Татьяна ГЕРАЩЕНКО


 

ИГОРЬ НАКОНЕЧНЫЙ - "ШЕРИФ" ТИРАСПОЛЯ


НАКОНЕЧНЫЙ Игорь Анатольевич

Родился 23.02.1960 в Киеве.
Полузащитник.
180 см — 78 кг.

«ЧЕРНОМОРЕЦ» (1983/89): 156 игр, 7 голов.
«Металлург» Запорожье (1989/92): 109 игр,
11 голов.
СК «ОДЕССА» (1992/93): 24-2.
«Вестманнаэйяр» Исландия (1993/94)
«Металлург» Запорожье (1994/95) 39 -1
«Виктор» Запорожье 1994/95 5-0
КФК «Рыбак» Одесса 1995/96
КФК «Лото-GCM» 1996/97
«СКА-ЛОТТО» (1997/98): 2
Начал играть в «Восходе», Киев, в 1969 году.
Окончил Киевский спортинтернат.
Первый тренер — А. Баранов.


Если из Тирасполя ехать в сторону Бендер, то на выезде из города, справа от шоссе, на площади в несколько гектар увидите грандиозный спортивный комплекс. Это база бессменного чемпиона Молдовы последних лет футбольного клуба «Шериф». Суперсовременный, чисто футбольный стадион на 14 000 мест, огромный многофункциональный манеж, спортивный интернат с общежитием, комфортабельная гостиница. Все серьезно, основательно, и, видимо, навсегда. В Молдове «Шериф» — такое себе киевское «Динамо» местного разлива. Так вот, созерцая этот великолепный спортивний центр, я подумал, что и тренер у такой команды должен быть человеком весьма основательным и серьезным. Игорь Наконечный, на мой взгляд, сочетает в себе оба эти качества. Наша беседа с ним состоялась в тираспольской гостинице «Спорт», где временно обитает тренер молдавских чемпионов.

— Игорь, в Одессе Вас считают своим, хотя, как известно, вы коренной киевлянин.

— Сегодня я все-таки одессит. Живу в этом прекрасном городе много лет. Здесь нашел свою любовь. В Одессе растут и играют в футбол мои сыновья. А родился и вырос, действительно, в Киеве. Отец оставил нас, когда я был маленьким и мать, работавшая на оборонном предприятии, выпускавшем помимо приборов для ракет, телевизоры «Славутич», всячески поддерживала мои футбольные начинания. Отец объявился гораздо позже, когда ко мне пришла известность, но я предпочел не поддерживать с ним отношений. С легкой материнской руки я закончил Республиканский спортинтернат и рассчитывал на успешную карьеру в одном из украинских клубов. Однако в тренировочном матче получил тяжелую травму — двойной перелом голени — и на целый год выбыл из строя.

— Ничего себе начало карьеры! А «крестника», нанесшего травму, помните?

— Да я хорошо знал того парня. Сейчас, вспомню. Вроде, Слипченко. Я на него не в обиде, так как было жесткое игровое столкновение, а не злой умысел с его стороны. Это футбол — игра настоящих мужчин.

— Чем же вы занимались целый год?

— Поступил в Киевский институт физической культуры и в течение года совмещал учебу с восстановительными занятиями. Успешно сдал экзамены за первый курс, и практически одновременно с этим вышел на довольно таки приличный уровень готовности. Мои старания не остались незамеченными, и тренер спортинтерната Киянченко порекомендовал меня Йожефу Сабо, тренировавшему тогда весьма приличный коллектив киевского СКА из второй союзной лиги.

— Говорят, что из СКА вас звали в «Спартак»?

— Да не только в «Спартак». Звали в Харьков, Одессу. Были предложения и от других клубов, но я, взвесив все за и против, остановил свой выбор на «Черноморце». Очень хотелось играть, а в «Спартаке» шансов пробиться в основу практически не было. Харьков традиционно играл в силовой футбол, я же тяготел к техничной комбинационной игре. Видимо, Одесса — моя судьба.

— Вы пришли в «Черноморец» Виктора Прокопенко. Были ли проблемы в общении коллектива с тренером? Какая обстановка царила тогда в «Черноморце»?

— Да обычная, нормальная рабочая обстановка. Подобрался приличный коллектив, состоящий из серьезных исполнителей. Проблемы с Прокопенко? Были, конечно. Но возникали они у футболистов, нарушавших режим. Им доставалось от тренера по полной программе. Хотя иногда он, конечно, и прощал. Прокопенко уважали, вот и все. Он очень талантливый тренер и сумел привлечь в Одессу замечательных футболистов. Перепаденко, Пасулько, Беланов, Жарков, Сахно, Смотрич, Лещук, Гришко, Жекю, Ищак, Плоскина — люди, которые для одесского болельщика ассоциируются с понятием «БОЛЬШОЙ ФУТБОЛ».

— Приличная компания! С кем — то из них дружили?

— Знаете, я человек домашний. Все свободное время старался и стараюсь проводить с семьей. Пока не женился, вроде как со всеми понемногу общался. Возможно, чуть ближе с Жарковым, Белановым, Сахно.
Кстати, несмотря на то, что футбол стал намного быстрее, считаю, что эти мастера дали бы фору сегодняшним футболистам в плане индивидуальной подготовки и техники.

— Игорь, в 1984 году «Черноморцу» не хватило одного очка до бронзы Чемпионата СССР. Как команда пережила ту трагедию?

— Беспредел, конечно, творился в том сезоне. «Днепр» рвался к чемпионскому титулу, или, на крайний случай, в тройку, а мы просто были сильны как никогда. У нас украли победу в Днепропетровске. Это тот скандальный случай, когда в конце матча мы со штрафного забили гол, а судья его не засчитал, потому что, дескать, во время полета мяча время встречи истекло. Ну не анекдот? Затем в последнем туре в Минске «Днепр» «отскочил» на последних минутах в игре с «Динамо» и стал третьим. Поговаривали, что Минск продал игру. Чувства были такие, как будто бы тебя обокрали.

— Вот Вы сказали, что ходили слухи о продаже минчанами матча «Днепру». А как в целом обстояло дело с договорными матчами?

— Да что ж вы так к этим договорным матчам неравнодушны? Что говорить о них спустя столько лет. Ну, были, конечно, такие игры. За мою карьеру я был свидетелем трех-четырех таких случаев. Но, я вам вот что скажу. Когда «Торпедо» Кутаиси вылетало из высшей лиги, послед-ний матч они играли с «Черноморцем». Газеты писали, что мы эту игру заранее продали. Даже суммы указывались. Однако же не продали. Хотя предложение было. И деньги грузины привезли в Одессу просто сумасшедшие. Мы отказались, и Кутаиси отправилось в Первую лигу. Кстати, я ни разу не слышал и не видел, чтобы «Черноморец» в приказном порядке отдавал очки Киеву, о чем уже неоднократно писалось всеми, кому не лень. Ну не было такого.


— Так Вы, наверное, просто деньги большие зарабатывали, раз отказывались от взяток?

— Да не в деньгах дело. Тогда еще ценились такие понятия как честь клуба, репутация, чувство собственного достоинства. А деньги? Зарабатывали, конечно. Скажем так, неплохие деньги для того времени. Но, поверьте, работа футболиста стоит того. Ведь какая жизнь у игрока. Отработал тренировку, покушал, отдохнул, и опять тренироваться. Спортивный режим — штука жестокая. Фактически, игрок это человек, неприспособленный к жизни. Его задача пахать, а все проблемы решают тренеры и администраторы. С одной стороны, это хорошо, а с другой... Посмотрите, сколько футболистов после окончания карьеры не нашли своего места в жизни.

— Согласен, не все так успешны как Пеле или Буряк. А кто из того «Черноморца» не попал, как говорится, в струю?

— Я, пожалуй, не буду говорить о ребятах, у которых не сложилось. Скажу лучше о тех, у кого все в порядке. Смотрич сейчас в США. У Ищака спортшкола в Канаде или в Штатах, точно не помню. Беланов на виду. Вот недавно выкупил акции швейцарского клуба «Виль». Правда, не понимаю, как Игорь собирается на нем заработать, но, это, в конце концов, его дело. Пасулько живет в Германии и тренирует сборную Молдовы. Юра Кулиш и Валя Стрижаков помогают мне в работе с «Шерифом». Гена Перепаденко в Испании, и вроде как занимается бизнесом. Об остальных, честно, не знаю, а выдумывать не хочу.

— Не густо, однако. А с кем-то из бывших партнеров поддерживаете отношения?

— Помните? Я человек исключительно домашний. Люблю проводить время с женой и детьми. В связи с этим с бывшими партнерами вижусь редко. Иногда хожу в клуб «Ришелье», вот там и встречаюсь с Сережей Жарковым, другими ребятами.

— Игорь, как-то странно все. Вы всю жизнь играли в Украине, а тренерская карьера в основном складывается в Молдове. Что так? На Родине не нужны?

— Да не совсем так. Я в Украине работал играющим, а затем старшим тренером в СК «Одесса». Затем, когда клуб оказался на грани финансового краха, я с группой перспективных игроков перешел в «Черноморец-2». Ребят этих сегодня хорошо знают в Одессе и Украине — Руденко, Терещенко, Чернов, Хроль, Печеный. Неплохая компания, правда? Потом работал тренером в «Черноморце» с Азаренковым и Линдой.

— Почему же тогда ушли из «Черноморца»?

— А перспективы не видел. Тогда много кто ушел из команды. Давайте не будем об этом. Поверьте, что просто так я бы не ушел.

— Верим. А почему в Молдову поехали?

— Так это благодаря Альтману. Семен Иосифович в свое время так поднял «Зимбру», что спрос на украинских специалистов в Молдове вырос. Сегодня, к примеру, «Нистру» тренирует Юра Гий, «Шериф» — целая бригада одеситов, сборную страны — Пасулько, у «Тилигула» даже хозяин экс-одессит — Григорий Корзун. Правда, им сейчас тяжело, но благодаря менеджер-скому таланту Корзуна, как-то держатся.

— Вы тренировали «Конструкторул», «Тирасполь», а теперь «Шериф». Контракт заключили?

— Да нет, некогда. Сейчас работать надо. «Шахтер» проходить (разговор состоялся в воскресенье). Устная договоренность существует, но в случае с хозяином клуба господином Гушаном, это все равно, что контракт. Он слово держит. Вот сыграем с «Шахтером» тогда и поговорим о контракте.

— А если проиграете? Не боитесь, что контракт будет расторгнут?

— Не боюсь. Тем более, наша первая встреча с горняками показала, что не так страшен черт, как его малюют. Есть у «Шахтера» слабые места, и мы постараемся их использовать.

— Сегодня вы решаете конкретную задачу в матчах с «Шахтером». А чего хочет в целом президент клуба господин Гушан?

— Ничего сверхестественного. Выиграть все в стране и пройти как можно дальше в еврокубках.

— Да, уж. Действительно, проще не бывает. Ну, хорошо. Выиграете вы все, продвинетесь в еврокубках. А дальше что? О чем мечтает тренер Наконечный?

— Я не думаю, о том, что будет завтра. Нужно ежедневно, профессионально выполнять свою работу, и тогда завтра наступит само. А каким оно будет, зависит от того, насколько ты выкладываешся сегодня.

Возвращаясь из Тирасполя, я думал о том, что в маленьком городке нашлись люди, решившие вложить большие деньги в футбол. Пусть даже говорят, что за «Шерифом» стоит сам господин Смирнов — президент ПМР. И что денег в Молдавии нужно намного меньше чем в Украине. Но, господа, я увидел подход к делу в Тирасполе и знаю положение дел в Одессе. Обидно, однако. Проигрываем с крупным счетом. Хотя в товарищеских матчах тот же «Шериф» побеждаем, пока.

Александр ОМУТ


 
ГОРОДСКАЯ АЗБУКА / УРОК ВТОРОЙ

Поскольку наш первый семантический экскурс (см. № 29 от 1 августа) улучшил настроение и краеведческий кругозор сотням одесситов, ваш покорный слуга, перезарядимши фотокамеру, вновь тащит читателей на променад по городу. На сей раз стартуем на суровом перекрёстке улиц Химической и Промышленной.

Здесь каким-то чудом сохранился сущий антиквариат — вывеска остановки «Автогенмаш» (троллейбуса № 8) образца 1970-х годов, с пурпурным кружочком номера маршрута на белом поле. Есть такая штука реминисценция. Это когда, скажем, увидев нечто, погружаешься памятью в те годы, когда «нечто» виделось впервые. Вот и здесь, глядя на болтающийся на ветру знак, припомнил я и газировку за 3 копейки, и первые школьные двойки...


Рядом, около областного центра профилактики СПИД, ржавеет и выцветает на солнце оптимистически-трудовой призыв к лучшей жизни. К сожалению, тоже анахронизм, ведь мы-то знаем, что на самом деле «лучше веселиться, чем работать» (вариант — «лучше водку пить, чем воевать»).





Ещё одно миленькое ретро стыдливо прячется за виноградной лозой на доме № 40 по Малой Арнаутской. Всякий раз, проходя мимо, ловлю себя на желании спуститься в подвал студии «Люкс» и записать на боббину «Свема» с одной стороны «Чингиз Хан», а с другой — «Спейс» с той самой вещью, ну вы помните...










А теперь пройдёмте, граждане, к следственному управлению УМВД области, где на вратах сияет распечатаная на принтере и одетая в полиэтилен зазывная надпись (см. фото). Выходит, что, пока иные милицейские подразделения отделялись от «посторонних» решётками и свирепыми часовыми, тут радушно распахнулся «вход» для всех, кому охота, скажем, дать показания на другого постороннего. Или может, юриспруденция сэкономила на тонере?


В отличие от процессуальных лиц, не поскупился на слова и бумагу один местный мужик, жилец ближайшей к СУ УМВД хрущовки. Проводя время в перманентной реконструкции своей квартиры и общего домового подвала, он тем самым сильно возмущает некую крикливую Галину. Плакат, который вы видите, вывешен комнатным архитектором после очередного громогласного скандала. Между тем, война между соседями продолжается, конца и края ей не видать...









Ну и напоследок — бессовестно вырванный «из контекста» фрагмент трансформаторной будки на Французском бульваре. Есть в нём что-то философское, я бы сказал — экзистенциальное...
Приятного всем отдыха!






Прометей ПОЖАРСКИЙ


 
"Я ЗНАЮ, ГОРОД БУДЕТ, Я ЗНАЮ, САДУ ЦВЕСТЬ, КОГДА
ТАКИЕ ЛЮДИ...."

От лета остался ломтик, кое-что осталось и от прибрежной зоны, вот мы и решили до заморозков пройтись с карандашом и «лейкой» по ещё доступным местам.

Аркадия порадовала обилием новостроек. Да, действительно снесли кой-какие мелкие киоски, дабы не закрывали они вид на море и обратно, да своими низкими ценами не отпугивали клиентов соседних высококультурных заведений.
Некоторые палатки, правда, чуть перенесли, да так удачно, что органически вписываются они теперь не только в природный ландшафт, но и выполняют дополнительные полезные функции.

«Полная утилизация отходов, или Замкнутый технологический процесс», — так можно назвать снимок, сделанный на прибрежной аркадийской аллее.
Не знаю, какая там начинка на выходе у готовой продукции, блинов, но стоят они почему-то дороже входа в туалет — видно, сюда ещё не долетело недавнее решение высокого областного начальства о пределе рентабельности (а, может, и тут, как кое-где, химичат на упаковке с расфасовкой).

Ажиотажа, слава Богу, здесь особого пока не наблюдается, иначе б гражданам пришлось стоять сразу в двух очередях. Философский же вопрос о том, что — первично, что — вторично, явно решается в пользу апологетов марк-сизма — материя издаёт тут аппетитный дух.
Другие киоски и павильоны решают не менее серьёзные, природоохранные задачи. Вот отремонтировала недавно родная мэрия знаменитый аркадийский фонтан, и забил он во всю мощь своих водопроводных труб, и по телевизору пропели мэру славу медные трубы. Пытались мы найти его, обшарили всю центральную аллею — тщетно, фонтан как в воду канул. «Уж не перепутал ли РИАК фонтан с бюветом?» — мелькнула дикая мысль.
Нет, не врут «Ко времени». Аборигены из бомжей показали нам путь к источнику озона — через автостоянку, задворками.
С центральной же аллеи он надежно прикрыт пивными ларьками. И правильно, ведь «губит людей не пиво, губит людей вода». Да и чем, простите, пена хуже брызг? Ведь даже Афродита вышла из неё.


О красоте души и гармонии тела заботится не только «Оболонь». Вот и славный «Славутич» внёс свою лепту в борьбу с последствиями борьбы за здоровый образ жизни.
Понавтыкали, понимаешь, в осьмьдесят пятом прошлой эры разных там вдоль «Трассы здоровья» спортгородков, людям культурно отдыхать мешают. Один из них — у пляжа санатория «Россия».
Нет, не снесли пока этот памятник перестройки пивовары, а взяли над ним шефство — заботливо оградили прутьями, и попасть на турники можно теперь лишь подшофе. Да и зачем? Ведь нагрузка на сердце от спирта не меньше, чем от спорта, а пресс покачать можно и посредством пивных кружек.

Новый спорткультурный центр (как говорят) строят у обрыва над морем — на стыке санатория Чкалова и Ботанического сада.
Кто, что, почём, зачем — неизвестно. Судя по фундаментальному фундаменту — дело турниками не ограничится. Мэрия, правда, строительство там временно прекратила («до выяснения»), но работы потихоньку ведутся. Действительно, даром повырубили вековые деревья, что ли?








То, что деревья укрепляют обрыв и предотвращают оползни, — враки. Вот посмотрите на новый забор на 11-й Фонтана — вот кто истинный защитник, надёжа и опора.
Куда там известной батарее и обороне: наш не только 73 героических дня сумеет выстоять — цельных полгода, ежели не будет осадка и осадков, сможет продержаться.



Стоит же на горе, где «Нагорный» угол Санаторный, который год крепкая стена.
Тройное кольцо оцепления. Бетонное, металлическое, живое. Даром, что ли, тут раньше был обкомовский дом приёмов?


Был обкомовский, стал облисполкомовский. Как и другой «крепкий орешек» — «Кубик Рубика». Прав Владимир Владимирович:
«Делать бы гвозди из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей!»


Влад ЛАШМАНОВ


НАВЕРХ

 
ОСТРОВ СУРКА

Острова бывают известные и не очень. Скажем, Мальта славна мальтийским крестом. Сицилия — мафией и «сицилианской защитой», Сардиния, как минимум, сардинами. Корсика же как была глухим захолустьем еще в эпоху цезарей, так ею и осталась, и никто, наверное, о ней вообще ничего не знал бы, не родись однажды у адвоката Карло Буонапарте из Аяччо бойкий сынишка, весьма преуспевший в покорении Парижа. С тех пор каждый тамошний папа Карло мнит себя, по меньшей мере, основоположником династии.

Сын юриста и другие


По общему мнению корсиканцев, не покинь юный Наполеон родину, он со временем мог бы стать даже секретарем местной ассамблеи. А вот вспоминать, что паренька попросту затравили и прогнали, не любят. Впрочем, предкам было не до педагогики. Когда в 1769 году обнищавшая Генуя сбыла Франции никчемный, населенный козами и контрабандистами, остров, аборигены, смекнув, что сия рокировка чревата явлением полиции и прочей цивилизации, устроили «чужакам с материка» нечто вроде джихада. В итоге французы плюнули на сомнительное приобретение, а островитяне стали жить сами по себе. Императора-земляка они, однако, признали. А позже и Бурбонов, при условии, что Лувр не станет лезть в загадочную корсиканскую душу, которая, безусловно, не французская, скорее уж итальянская. Но тоже не совсем.
С тех пор и по сей день островитяне жили по своим понятиям, повинуясь только вождям кланов, именуемых «старцами» (что-то вроде сицилийских донов), а те в угоду новым веяниям оформляли свою власть вполне законно, неуклонно и честно выигрывая выборы. Большие города, Бастия и Аяччо, по вековой традиции враждовали, но кровь старались не проливать, поскольку с вендеттой не шутят. Самым почетным из занятий считалась контрабанда, процветал и рэкет, считавшийся, впрочем, отнюдь не преступлением, а благородным взиманием дани. А вот сепаратизм угас, и это вполне устраивало парижских королей и президентов.
В общем, прозвище «черная дыра Франции» — не оскорбление, а всего лишь констатация факта. Уровень безработицы там втрое выше, чем «на материке», почтение к «старцам» — высший закон, а оружие считается элементом национального наряда. В принципе, этот отсталый, лишь географически относящийся к Европе, закоулок мог бы стать гнездом терроризма, мало чем уступающим Чечне или Косову. Но, к счастью, Корсика — очень «закрытый» уголок. Там нет перенаселения, выталкивающего юнцов на поиски счастья, безработных подкармливают родичи, а относительная «старомодность» нравов мешает корсиканским бандитам претендовать на ведущие места в международном наркотрафике и сотрудничать с «гуманитарными» исламскими фондами, щедро помогающими всякой твари, готовой хоть как-то дестабилизировать обстановку на планете — от ольстерских ультра до непальских маоистов.
Нет, конечно, молодежь бунтует. Но чтобы сломать власть традиций, нужно быть хотя бы Наполеоном, а Наполеоны рождаются не часто. Даже на Корсике. Поскольку же силушка бурлит, а против собственных кланов особо не повоюешь, на острове вновь вошла в моду, казалось бы, напрочь забытая «борьба за независимость».

Превратности национального метода

В начале 70-х годов прошлого века, когда «сердитые молодые люди» ставили на уши всю Европу, на Корсике появились с десяток «освободительных» групп, постепенно оформившиеся в две организации — «Националистическое действие» и «Движение за самоопределение». Сами по себе вполне легальные, они, подобно ольстерской «Шин фейн» или баск-ской «Батасуне», на деле являлись всего лишь политической крышей «Фронта национального освобождения Корсики».
С тех пор жизнь бьет ключом. Что-то постоянно взлетает на воздух. То дома, принадлежащие французам, то почта, телеграф, телефонная станция. Правда, как правило, ночью и без жертв (никому не хочется иметь кровников). Но без крови обходится не всегда. Особенно шумно бывает накануне приезда уважаемых гостей с материка. Причем чем важнее визитер, тем сильнее канонада. Например, в минувшем октябре министра внутренних дел Николя Саркози встретили «салютом» аж из пятнадцати крупных взрывов.
И так без конца.
Власти Республики, предельно воинственные на словах, жестких мер всяко старались избегать, пытаясь умиротворить сепаратистов уступками и поблажками, в крайнем же случае апеллируя к «донам», вполне способным по-свойски приструнить чересчур заигравшихся детишек. Возможно, такая тактика была избрана Парижем потому, что в 70-х годах еще не забылись уроки Алжирской войны, где насилие себя не оправдало. Однажды, правда, когда особо буйные головы решили, что пришло время захватывать города и возглашать независимость, на остров были таки введены войска, но инцидент довольно быстро иссяк.
Время от времени, однако, в глухих уголках острова находят тела видных сепаратистов без каких бы то ни было признаков жизни. Только за четыре по-следних года погибли не менее двадцати «капо», в том числе такие знаковые фигуры, как Шарль Сантони, Жан-Мишель Росси, Жан-Клод Фратаччи и Франсуа Росси, расстрелянные средь бела дня, в присутствии десятков, а то и сотен свидетелей. И никаких следов. Официальная версия — «криминальные разборки», но это объяснение далеко не исчерпывающее, поскольку есть среди погибших и romanticci, как именуют на острове боевиков, не связанных с уголовщиной.
Посему трудно понять, откуда растут ноги.
Месть кого-то из родственников пострадавших в терактах? Мафиозные стычки? Казнь по приговору сепаратистов, осуждавших криминализацию благородного дела борьбы за свободу? Наказание тем, кто чересчур заигрался в политику, нарушив сложившиеся за два века правила игры? Или «политическое устранение» по указанию местных «старцев», озабоченных ростом террора, но не желающих выдавать чужакам «своих парней»?
Бог весть. Эксперты не исключают ни одного варианта.

Пинг-понг без антракта

На фоне этого вулкана страстей Париж пытался, нейтрализовав «экстремистов», хоть как-то включить «мирных сепаратистов» в политический процесс — хотя бы и ценой болезненных уступок. Когда в марте 1982 года, лет через семь лет после появления бомбистов, во Франции приняли Закон о децентрализации, центр был особенно щедр с Корсикой. Она обрела статус «особой административной единицы», собственные органы законодательной и исполнительной власти, а также дополнительное финансирование для решения вековых экономических, социальных и гуманитарных проблем. Позже появились законы, расширившие полномочия местных властей настолько, что согласие региональной ассамблеи стало обязательным для принятия столицей любых решений, хоть сколько-то относящихся к острову.
Это уже означало фактическую автономию, ничуть не уступающую автономии Страны Басков в Испании. Но даже такие уступки националисты сочли «полумерами», требуя большего, и летом 2000 года грубым шантажом вынудили находившихся тогда у власти социалистов пойти на прямые переговоры. Был заключен пакт об «ограниченном суверенитете», согласно которому к середине 2004-го ассамблея Корсики должна получить право «адаптировать законы с учетом корсиканской специфики». А также и «не отчитываться по поводу денег, выделяемых из бюджета на нужды острова». Комментарии излишни.
Взамен островные власти обязались «обуздать терроризм». Но как-то не очень уверенно, без гарантий. «Фронтисты» же объявили, что «правительство опять умышляет отделаться полумерами», и потому борьба непременно будет продолжена.
Понемногу в Париже что-то начали понимать. Даже тогдашние министры-социалисты заговорили о том, что премьер Жоспен неправ, заискивая перед взрывниками, ибо результатом «политики примирения» боевиков может стать «балканизация» Западной Европы. А группа виднейших юристов Франции публично заявила, что наделение Корсики особыми правами, противореча конституционному принципу равенства, создаст прецедент для сепаратистов из других регионов. И как напророчил: радикальные националисты из Француз-ской Басконии, Бретани и Савойи тотчас потребовали для своих исторических областей такого же статуса.
Вот тогда-то, убедившись, что беседовать с островной элитой бесполезно, правительство решилось на отчаянный шаг — провести референдум, обратившись напрямую к «низам».

Глас народа

Стремясь, пусть и с опозданием на два века, юридически закрепить принадлежность острова Франции, Париж предложил островитянам одобрить слияние «исторических» департаментов — Северного и Южного — в один и замену мажоритарной системы голосования на местных выборах пропорциональной, не скрывая: лояльность будет вознаграждена по-цар-ски — предельно широкой автономией, сравнимой со статусом Каталонии или Страны Басков.
Предполагалось, что националисты, более образованные, чем «старцы», и меньше связанные традицией, поймут свою выгоду — ведь новый закон о выборах позволит им вводить своих людей в муниципальные советы, не оглядываясь на волю кланов, и получить реальный доступ к расходованию бюджетных средств.
Однако тут-то и выяснилось, что подавляющее большинство сепаратистов... вовсе не собирается делать политическую карьеру, поскольку вполне удовлетворены традиционным status-quo, в рамках которого могут под прикрытием революционных лозунгов заниматься рэкетом, не опасаясь ни полиции, ни судебных преследований — спасибо «старцам», крепко держащим в руках волшебное колечко круговой поруки. И вовсе незачем рвать из этих рук власть — годы-то идут, «доны» уходят, и молодняк в свой черед входит в избранный круг клановых вождей, которым население доверяет куда больше, чем непонятным новациям, приходящим из ненавистного, как и века назад, Парижа.
Так что конфликта поколений не случилось.
А референдум состоялся. 7 июля. И у наблюдателей не было никаких претензий. Правда, накануне сгорело пяток домов, принадлежавших самым бойким пропагандистам «парижского проекта», но трупов не было, а это, согласитесь, главное. Голоса же разошлись почти поровну, но все-таки «против» высказалось чуть-чуть больше, чем «за». Что и требовалось доказать.
Кто знает, может, не следовало полиции за два дня до голосования арестовывать Ивана Колонну, которого в народе считают кем-то вроде Робин Гуда. Его, пять лет назад средь бела дня убившего Клода Эриньяка, префекта Корсики, искали долго и безуспешно, хотя было ясно, что местным властям отлично известен его схрон. Вполне возможно, арест популярного боевика подвигнул многих, собиравшихся сказать «да», передумать. Просто чтобы насолить «чужакам». Но вот кто и зачем так вовремя сдал его — остается лишь гадать.
А спустя неделю, 14 июля, аккурат в День взятия Бастилии, на почте в городке Фолелли опять рвануло. Ибо что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем. Хотя Екклесиаст вряд ли имел в виду Корсику, о которой Бонапарт сказал: «Когда меня выгнали оттуда, я полагал, что жизнь кончена. Но какое счастье, что меня оттуда выгнали!»

Лев ВЕРШИНИН


 
ИСТОРИЯ СИНЕМАТОГРАФА: ГОД 1950-й

«Бульвар Сансет» (США, 1950)

И снова Билли Уайлдер снял кино о том, как человек сам затягивает на собственнной шее петлю, но на сей раз петля получилась еще более стильная, из старой целлулоидной пленки, с шикарным алмазом на месте узла.
Полвека минули, и люди установили памятник немому синематографу, наивно-алмазному, целлулоидно-романтичному, памятник навсегда.
Они выглядели небожителями для современников — Грета Гарбо, Рудольф Валентино, Дуглас Фэрбенкс, Мэри Пикфорд, Лилиан Гиш, ну и Глория Свенсон. У истоков Голливуда стояли динозавры: Уильям Сэннет, Дэвид Уорк Гриффит и Сесиль де Милль. Сэннет открыл Чаплина, Гриффит сделал первый полнометражный фильм «Рождение нации», де Милль снял в принципе первый фильм Голливуда «Муж индианки». Это происходило до 1920 года! И Глория Свенсон появилась тогда же...
Им нужно было посвятить что-то итоговое, именно когда эпоха сменилась дважды и вчерашние конкуренты окончательно превратились в позавчерашних ветеранов, «восковые статуи». Но надо же — им посвятили трагический монумент, «Sanset Blvd.»
Глория Свенсон, исполняющая роль некогда великой, а ныне полузабытой немой актрисы... Да, не забыть бы, ныне — это 1950 год... Итак, Глория Свенсон — она чудесна именно своей архаичностью. Ее лицо служит последним пропуском для немого кино в звуковой мир.
Это была проблема, свалившая многих великих, предательский удар в спину — звук. Пришли новые, и, как всегда, когда одна эра убивает другую, в глазах прежних звезд эти непонятные вспышки на небе полноценными светилами не являлись.
Эрих фон Штрогейм и Глория Свенсон вместе, в старом-старом, лет двадцать назад фешенебельном доме — примирение былых конфликтов перед неотвратимым будущим, которое, к ужасу, никакое не будущее, а самое уже настоящее. Карьера Глории началась в 1916 г. у Сэннета, продолжилась у де Милля, а в 1928 г. она повздорила с Штрогеймом-режиссером на съемках, в результате чего проект заканчивал другой постановщик.
И вот они рядом...
И замок ветх, заблудший молодой сценарист полон сил, но, что гораздо хуже, — молод...
И де Милль, подлинный, изображающий сам себя на съемочной площадке, не способен отказать выжившей из ума звезде, давно превратившейся в черную дыру.
И в гостиной, на паркете которой танцевал оставшийся в 20-х Валентино, собираются остывающие небожители, и среди них узнаешь пожилого Бастера Китона.
Памятник неизвестному актеру.
Бойтесь попасть в орбиту черной дыры!

«Всё о Еве» (США, 1950)

Расправившись с немым кино, гигант Голливуд в расцвете лет решил сказать всё, что он думает и в отношении театра. Искусство ХХ века достигло зенита (многим сумерки кажутся красивее) и атаковало соседние жанры.
Атака — это и взаимодействие тоже. Фильм Билли Уайлдера испытал дозированную интервенцию немого кино, а Джозеф Л. Манкевич, режиссер «Всё о Еве», фактически снял на пленку спектакль в интерьерах. Это легко можно было бы перенести на сцену, ничего не утеряв по дороге.
Оттого «Всё о Еве» слишком нетороплив, ряд очевидных достоинств, словно хороший виски, разбавляется в содовой воде разговорной театральности. История-приговор о восхождении звезды полна смысла, но смысл прост и угадывается с первого взгляда. Правда, он и в жизни на каждом шагу.
Смысл этот целиком в материальном мире, выхода хоть куда-то вверх, вглубь, просто прыжка в сторону — не дождетесь, всё серьезно и приземленно.
Вот любопытно: в одном году два таких фильма, и оба боролись между собой за зрителей и высшие награды.
Трагизм коллапса звезды и ее превращения в черную дыру, пожирающую планеты («Бульвар Сансет»).
И математическое доказательство того, что все звезды — сволочи бездушные («Всё о Еве»).
Кажется, будто актерская профессия провоцирует терять человеческое. Но на протяжении веков так не было. На протяжении веков человеческие черты размывались у престолонаследников и духовных лиц верховной иерархии. Так что дело в том, и это тоже знамение середины ХХ века, что актерским достижениям научились сопутствовать слава и богатство, сравнимые с королевскими.
«Всё о Еве» получил свой «Оскар», опередив «Sanset Blvd.», именно за раскладку того, как получают «Оскары». Ну, там по сюжету театральная премия, но Ева уже собралась в Голливуд... И финальная речь, после всего что нам показали, в точности соответствует одинаковым речам на «оскаровских» церемониях.
Кстати, этот фильм — первый, где заметили Мэрилин Монро. Изображает она такую дуру, такую дуру...

«Расемон» (Япония, 1950)

Величие этого шедевра опустилось на меня, подобно откровению свыше. Он гениален настолько, что, посмотри я его раньше, думаю, по-другому сложилась бы моя жизнь. А так скажешь не про каждый поворот личной дорожки...
По оригинальности это сопоставимо только с Чаплиным, повторять так же бессмысленно.
1950 год дал три оригинальных фильма, но «Расемон», бесспорно, чемпион. Собственно, сбор наград подтверждает: в отличие от многих других великанов, «Расемон» заметили сразу, да его и нельзя было не заметить.
Главный приз Венецианского кинофестиваля, «Оскар» для иностранцев. И начало всемирной славы Акиры Куросавы.
Японский стиль ворвался восточным цунами. Этот дождь, стремящийся смыть полуразрушенный храм, этот японский дровосек, идущий сквозь лес под кронами, глядящими в небо... И дождь, и кроны деревьев, и тем более мечи с топорами были и в Европе, их, разумеется, показывал и Голливуд, но тут они чужие, иные, незнакомые.
«Как-то всё сверхреально, натуралистично», — сказала девушка, глядя в экран.
«А по-моему, наоборот, символ на символе», — возразил я.
Натурализм, дышащий символами, это и есть то ли загадка, то ли отгадка японской культуры. Формула хокку.
Храм под дождем, слева цел, справа один остов — как Япония спустя пять лет после поражения в войне.
И ведь считается, что в «Расемоне» Куросава разрушил японские каноны! Видимо, разрушители национальных канонов — самые яркие выразители национального сознания.
Вскрытие лжи, подсознательной или осознанной, вездесущей, непобедимой — тема и заслуга «Расемона». Человеку так хочется выглядеть красиво, что он лжет безо всякой выгоды, и перед казнью, и когда ничто не угрожает, и даже с того света. Цель одна, превосходящая любую выгоду: понравиться себе, людям, богам или демонам — наблюдателю.
Притворство Евы из предыдущего фильма — невинная шалость перед всепроникающим, почти бескорыстным стремлением исказить истину.
Разбойник убеждает то ли суд, то ли себя самого, что изнасилованная женщина влюбилась в него, а мужа ее он победил в красивом честном бою, причем тот был сильным соперником. «Он до сих пор мне нравится...» Разбойнику важно быть отважным победителем, отчаянным парнем, и только в его версии произошедшего он лихо прихлопывает на теле комаров в ключевые моменты — натуралистично, зато ярко.
Женщина говорит, что муж возненавидел ее за то, что она обесчещена, он смотрел на нее убийственно холодно... Оно и понятно, женщине хочется предстать лицом несчастным: это муж отвернулся от нее, а она, пусть уступила насилию, но сохранила ему верность.
Мужу-самураю тоже важно сохранить верность — но самурайским принципам. Его ложь еще более бескорыстна, нежели разбойника, ведь он уже труп. Нет, он не струсил, и не отвернулся от жены, и не проиграл... Да, с помощью коварства разбойник связал его, потом жена предала, а он плакал, и как раз разбойник, увидевши коварство жены, отвернулся от нее в свою очередь... «Я почти готов был простить его за эти слова...» И самурай сам отнял у себя жизнь ударом кинжала.
Вот красавцы... Каждый в своей версии. И всё неправда, а правда вовсе не эстетична, она вне искусства, потому что она правда.
Заставить себя увидеть ситуацию как она есть. Не дорисовывать. Не показывать себя себе на лучшем месте в картинке, иначе она застынет. Не украшаться перед зеркалом, смотреть в него прямо и безжалостно.
Это истинный путь.
Черт возьми, ну и молодцы же эти японцы!..
1950-й год был порубежным для кино. И дело не в его юбилейности. Накануне, в 1949-м была вручена первая «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля, а с 1951 Канн станет регулярным и почти сразу обойдет Венецию. Но пока Венецианский фестиваль, потерявший темп и доверие в годы войны, по-прежнему № 1, именно он открыл миру Куросаву.
Впервые появилась достойная альтернатива Голливуду, и Голливуд не пожадничал, открыв Куросаву и для Америки, наградив его «Оскаром» за иноязычный фильм.
«Расемон» — первая ласточка подлинного авторского кино, за ним явятся Феллини, Бергман, Вайда, Чухрай... Картина киномира скоро изменится.


Вот лауреаты «Оскара» в ту пору, когда США не имели конкурентов:

1928 — «Крылья» (немой), спец. приз — «Цирк» (немой)
1929 — «Бродвейская мелодия»
1930 — «На Западном фронте без перемен»
1931 — «Симаррон»
1932 — «Гранд-отель»
1933 — «Кавалькада»
1934 — «Это случилось однажды ночью»
1935 — «Мятеж на Баунти»
1936 — «Великий Зигфельд»
1937 — «Жизнь Эмиля Золя»
1938 — «С собой не унесешь»
1939 — «Унесенные ветром»
1940 — «Ребекка»
1941 — «Как зелена была моя долина»
1942 — «Миссис Минивер»
1943 — «Касабланка»
1944 — «Иду своим путем»
1945 — «Потерянный уик-энд»
1946 — «Лучшие годы нашей жизни»
1947 — «Джентльменское соглашение»
1948 — «Гамлет»
1949 — «Вся королевская рать»
1950 — «Всё о Еве»
«Оскар» за лучший иностранный фильм (вручается с 1947 г., учитывается год проката в США):
1947 — «Шуша» (Италия)
1948 — «Господин Венсан» (Франция)
1949 — «Похитители велосипедов» (Италия)
1950 — «По ту сторону решетки» (Франция)
1951 — «Расемон» (Япония)

А вот как расставило время, если попытаться сегодня определить лучшую десятку до 1950 года (в хронологическом порядке):

«Малыш» (США, 1921) — Чаплин
«Цирк» (США, 1928) — Чаплин
«Огни большого города» (США, 1931) — Чаплин
«Это случилось однажды ночью» (США, 1934) — Фрэнк Капра
«Унесенные ветром» (США, 1939) — Виктор Флеминг
«Великий диктатор» (США, 1940) — Чаплин
«Гражданин Кейн» (США, 1941) — Орсон Уэллс
«Касабланка» (США, 1942) — Майкл Кертиц
«Эта удивительная жизнь» (США, 1946) — Фрэнк Капра
«Расемон» (Япония, 1950) — Акира Куросава

Александр БОРЯНСКИЙ


НАВЕРХ